Отойдя так далеко, как можно сильною рукой два раза перебросить швырковый камень, он сел на землю и, обняв руками колена, стал призывать в свою душу необходимое в решительную минуту спокойствие. Он вспоминал Христа, Петра, Стефана и своего учителя, как они проводили свои предсмертные минуты, и укреплял себя в решимости завтра ранее всех взойти одному на гребень горы, призвать мужество в душу свою, стать на виду
собравшегося народа и ожидать, что будет.
Растопчинские афишки с изображением вверху питейного дома, целовальника и московского мещанина Карпушки Чигирина, который, быв в ратниках и выпив лишний крючок на тычке, услыхал, будто Бонапарт хочет итти на Москву, рассердился, разругал скверными словами всех французов, вышел из питейного дома и заговорил под орлом
собравшемуся народу, читались и обсуживались наравне с последним буриме Василия Львовича Пушкина.
Неточные совпадения
«Панская шутка» вызвала веселье среди празднично настроенного
народа,
собравшегося вокруг этой сценки и ожидавшего, как-то пан выйдет из щекотливого положения.
Когда я лег спать в мою кроватку, когда задернули занавески моего полога, когда все затихло вокруг, воображение представило мне поразительную картину; мертвую императрицу, огромного роста, лежащую под черным балдахином, в черной церкви (я наслушался толков об этом), и подле нее, на коленях, нового императора, тоже какого-то великана, который плакал, а за ним громко рыдал весь
народ,
собравшийся такою толпою, что край ее мог достать от Уфы до Зубовки, то есть за десять верст.
О. Иоанн не заставил себя долго ждать. Через несколько дней после отправки письма, к подъезду княжеского дома подъехала карета, по следам которой бежала толпа
народа, и из нее вышел о. Иоанн. Благословляя по обе стороны
собравшуюся у подъезда толпу, он прошел в швейцарскую и приказал доложить о себе княгине. Она приняла его в комнате, смежной со спальней больного.
Нюрочка совсем не заметила, как наступил вечер, и пропустила главный момент, когда зажигали иллюминацию, главным образом, когда устанавливали над воротами вензель. Как весело горели плошки на крыше, по карнизам, на окнах, а
собравшийся на площади
народ кричал «ура». Петр Елисеич разошелся, как никогда, и в окно бросал в
народ медные деньги и пряники.
Палач выскочил в переднюю, чтобы обругать смельчаков, нарушивших завтрак, но так и остановился в дверях с раскрытым ртом: перед ним стояли заводские разбойники Окулко, Челыш и Беспалый. Первая мысль, которая мелькнула в голове Палача, была та, что разбойники явились убить его, но он сейчас же услышал шептанье
собравшегося у крыльца
народа.
Первого июня начались торжества освящением знамени «Душана Сильного», а затем на площади крепости в присутствии тысяч
народа начались гимнастические игры и состязания гимнастов,
собравшихся со всех славянских земель.
В тот же день вечером, перед губернаторским домом, был огромный съезд экипажей. Жандармы на конях, частный пристав пешком, квартальные и полицейские творили порядок и внушали достодолжное почтение толпе
народа,
собравшейся поглазеть на ярко освещенные окна. Это был бал по случаю скорого отъезда барона Икс-фон-Саксена, последний маневр, которым правительница губернии намеревалась «добить милого неприятеля».
Эти неожиданные возгласы были прерваны всплеском воды.
Собравшийся уже
народ и явившиеся городовые не успели не только остановить бросавших, но даже ахнуть. Произошел переполох.
В это же время был какой-то концерт в рядом стоящем здании дворянского собрания, и полицейский офицер, заметив кучку
народа,
собравшуюся у церкви, прислал верхового жандарма с приказанием разойтись.
Распахнув окно, я долго любовался расстилавшейся перед моими глазами картиной бойкой пристани, залитой тысячеголосой волной
собравшегося сюда
народа; любовался Чусовой, которая сильно надулась и подняла свой синевато-грязный рыхлый лед, покрытый желтыми наледями и черными полыньями, точно он проржавел; любовался густым ельником, который сейчас за рекой поднимался могучей зеленой щеткой и выстилал загораживавшие к реке дорогу горы.
Поджавши хвост, она долго смотрела на
собравшийся на берегу
народ, пробовала перескочить на проходившую недалеко льдину, но оступилась и черной точкой потерялась в бушевавшей воде.
Между тем среди жужжания
народа, на двор
собравшегося, послышались шум колес, удары бича и ржание лошадей. Со всех сторон катились, неслись и ползли берлины [Берлина — четырехместная закрытая коляска.], одноколки, колымаги, скакали верховые; все дороги заклубились от пыли, а на перекрестке стояла целая туча, как на батарее во время сражения. Все спешило, будто по пути жизни мчались ко двору фортуны ее искатели.
Оглушительное «ура!» было ответом — «ура!» начатое в большой институтской швейцарской и подхваченное тысячной толпой
собравшегося на улице
народа. Кивая направо и налево, Высочайшие Гости сели в сани, гайдук вскочил на запятки, и чистокровные арабские кони, дрожавшие под синей сеткой и мечущие искры из глаз, быстро понеслись по снежной дороге.
Главное впечатление производила необыкновенная пестрота
собравшегося здесь
народа.
Народ отступил от крыльца, а жрецы вошли в открытые для них двери и через малое время вышли из дома правителя и объявили
собравшимся людям, что правитель сейчас же пошлет к христианскому патриарху и повелит ему исполнить то, о чем просит встревоженный
народ, то есть сделать общее моление о том, чтобы сдвинуть гору.
Невыгоды его положения увеличивались еще тем, что
народ,
собравшийся к нему на фабрику, действительно был избалован и развращен.
Так же, как и тогда наяву, кругом них гремела и гудела необозримая толпа
народа, запрудив меж двумя мостами всю набережную Фонтанки, все окрестные улицы и переулки; так же, как и тогда, вынесло Семена Ивановича вместе с пьянчужкой за какой-то забор, где притиснули их, как в клещах, на огромном дровяном дворе, полном зрителями,
собравшимися с улиц, с Толкучего рынка и из всех окрестных домов, трактиров и кабаков.